СИЗОВЦЫ

На дачу, пошить.

У моих родителей была дача на станции Пугачево. Иногда меня туда засылали отбывать трудовую повинность – собирать малину, смородину или викторию. Для меня это было сродни каторге.

В один прекрасный летний день, Оля Климова согласилась поехать со мной на дачу. Так как Оля не любила проводить время праздно, мы решили заодно и пошить. Оля, в свои двенадцать лет, уже отлично шила себе вещи и носила их.

У меня дома была швейная машинка Подольск. Наверно каждая вторая семья в Красноярске дома имела такую машинку, самую доступную в то время.

Немецкий концерн Зингер, расширяя производство швейного оборудования, в 1902 году открыл в Подольске завод. Провинциальный Подольск имел много дешевой земли и рабочей силы. К 1913 году Подольское предприятие выпускало 600 000 машинок в год. Это 2500 изделий в день. Они продавались по всей Российской Империи, не уступали по качеству импортным устройствам, для небогатых людей реализовывались в рассрочку. На территории страны была развернута сеть фирменных магазинов. После революции предприятие было национализировано, но, несмотря на разрыв отношений с головным офисом, производство оборудования не прекратилось.

 

Мы взяли с собой на дачу этот аппарат, который вместе с чехлом-чемоданом из кожзаменителя весил наверно килограмм десять.

Оля жила на улице Юшкова, я на улице Тотмина в Северо-Западном районе города Красноярска (остановка автобуса Строитель). Ближайшая железнодорожная станция Бугач, с которой можно было добраться до дачи на электричке, находилась километрах в трех, если идти напрямки. Так мы и пошли со своей нелегкой ношей, меняясь ей друг с другом метров через двадцать.

Благо дача от станции находилась недалеко. Нужно было перейти линию на другую сторону, повернуть влево и через пять минут мы были на месте.

Дача упиралась своим забором в ручей, который изгибался среди болотных кочек и прятался между хилыми деревьями. С каждым годом заросли становились всё гуще, разрастались всё больше, переплетались стеблями и наступали с берегов на воду. У самого забора была выкопана яма для полива, которая заполнялась водой из болотца. Когда идешь набирать воду, кочки слегка пружинят и ноги вязнут в жидкой грязи. А комары у болотца такие…

Пока Оля шила, я поливала грядки и собирала малину. А малина у нас была знатная. Ягоды были большие, темно-красные, слегка вытянутые и невероятно вкусные. На ягодах не было никакой гнили или беленьких червячков. Собирать такую ягоду было легко и быстро.

Мощные высокие стебли малины смыкались над головой в широких проходах между узкими стройными рядами, спасая от палящих солнечных лучей. Садил ее мой отец и сам ухаживал за ней, нещадно вырезая осенью, оставляя по три самых сильных и молодых стебля.

Так, за работой, незаметно закончился знойный день и солнышко склонилось к своей колыбели. Лёгкий ветерок принес долгожданную вечернюю прохладу. Вместе с приятной прохладой раздался неприятный звон комаров.

Это, выставив ноги вперёд, с болота слетались назойливые кусаки, специально для того, чтобы меня поймать. Летят и зудят: «Дзиии…».  Их крохотные крылышки во время полёта бьют по воздуху так быстро, что воздух начинает дрожать и возникает тоненький, пронзительный звук. А в местах, где комаров много, звон множества крыльев сливается в высокое, протяжное гудение. Кстати, пьют кровь исключительно самки. Своим тоненьким хоботком комары прокалывают кожу и сосут кровь, словно молочный коктейль через соломинку. Самцы питаются водой и нектаром и не нуждаются в человеческой крови для поддержания своего существования.

На нас напал голод и наши животы заурчали, взывая спасти их. Электричества в доме не было, поэтому мы растопили печку буржуйку для приготовления пищи. Из еды у нас с собой были только супы быстрого приготовления (бич-пакеты). В маленькую кастрюльку налили воды из болотца, поставили на огонь и высыпали сразу три пакетика, чтобы было посытнее.

Суп получился густой как каша и страшно пересоленный. Кипяченой воды, чтобы развести суп не было. В домике от печки стало нестерпимо жарко, а на улицу не выйти – загрызут комары.

Мы лежали на полу, обливались потом, ели пересоленный суп и ржали как потерпевшие.

На утро мы отправились обратно домой. Из ягоды надо было срочно варить варенье. Но это уже родительская история.

Ах, с каким бы удовольствием я бы отведала сейчас того варенья.

20 апреля — 04 мая 1979 года

Сборы в Шушенском

Лариса Янковская, Наташа Холоманова, Марина Князева, Таня Дардаева

Лариса Янковская, Лена Карабаева, Наташа Холоманова

Наташа Бекорюкова, Лариса Янковская, Таня Черкасова, Олег Осипов

Лена Шатрова, Валера Кораблев

Вова Ендрихинский, Сережа Маханцев, Сергей Сизов, Валера Кораблев

Историко-этнографический музей-заповедник «Шушенское»

Шушенское. Поход на кладбище.

Сизов сказал, что ночью будет проверять нас на храбрость. Храбрых собралось человек десять. Вышли из гостиницы ровно в полночь. Фонари тускло освещали дорогу возле гостиницы, дальше была кромешная тьма.  Кладбище было видно из окон гостиницы днем, и казалось находилось рядом, рукой подать. Всего-то и нужно было пройти через поле, в конце которого был скотомогильник. Но в темноте, когда луна редко выглядывала промеж бегущих по небу туч, обрисовывая очертания тропинки между колдобин, дорога оказалась не близкой.  Первым шел Сизов, задавая направление и быстрый темп, остальные гуськом за ним, стараясь держаться как можно ближе друг к другу, чтобы не отстать. Затормозили перед забором у кладбища. Забор был старый, деревянный, с торчащими обломками выбитых штакетин. Перелезли, кто через забор, кто между штакетинами в черные дыры.

Кладбище встретило нас глухой тишиной.  Все молчали, слышно было только сердце, которое колотилось уже не в груди, а где-то у горла. Пробравшись в середину кладбища, остановились, сбившись в тесную кучку. Старались не смотреть по сторонам, ждали, как приговора, какое испытание мы должны пройти, чтобы доказать, что свою храбрость.

А нужно было всего-то, чтобы каждый в одиночку отошел в сторону примерно метра на два, три, присел на краешек могилки и досчитал до десяти. Земля осыпалась, когда на нее слегка присаживались, и казалось, что старая могила сейчас провалится в тартарары вместе с тобой.  Пахло сыростью.

Но не все сизовцы успели доказать свою храбрость. Раздались душераздирающие завывания, и, луна, в очередной раз, выглянув, из-за тучки, обрисовала страшные белые силуэты в ночи. Два огромных приведения, размахивали огромными крылами и двигались в нашу сторону.

Минутная пауза сменилась резким желанием выжить. Кто первым швырнул камень в сторону приведений, история умалчивает. В следующий миг на них обрушился шквал камней и комков земли.

А приведениями были наши старшаки, Маханцев и Кораблев, заранее экипированные в белые простыни и направленные для засады на кладбище Сизовым.

Со слов Маханцева: «Когда начали бомбить, пригнулся и постарался отползти в сторону от камнепада. Во что-то уперся, поднял глаза — старушка смотрит укоризненно, с фотографии на памятнике».

Началась общая паника, и, с воплями, все кинулись бежать с кладбища. Бежали так, что если бы Сизов засек время, то мы побили бы все мировые рекорды, и награда «Заслуженный тренер СССР» ему была бы обеспечена.

Как мы, в темноте, пробежали по всем колдобинам и не переломали ноги, остаётся загадкой.  У гостиницы Сизов всех пересчитал, все нормально – комплект.

Только вот незадача – гостиница-то уже закрыта. Сначала мы просто стучали в двери, потом тарабанили и орали, чтобы нам открыли. В ответ тишина. Решили обойти гостиницу с тыла и посмотреть, нельзя ли влезть через какие-нибудь окна или балконы.

Все чувствовали необыкновенный прилив сил, взахлеб рассказывая друг другу о своем страхе на кладбище и ужасных приведениях. Сизов, как настоящий экстремал, ощущал настоящее удовольствие из-за того, что в его крови бушует адреналин. Он первый начал баловаться и толкаться, что быстро переросло в настоящую войнушку с криками: «Поймаю, убью!». Но мальчишки бегали быстрее, и поймать ему никого не удавалось. Он разозлился не на шутку. Его на всякий случай поймали, и, все вместе, навалившись прижали к земле (моя идея). От этого он пришел в бешенство и его хватил удар.

Что это было? Нервный удар или приступ эпилепсии? Он потерял сознание и у него изо рта пошла пена. Мы, испугавшись, подняли его на руки, отнесли в гостиницу, как-то достучались, вызвали скорую помощь.

Врачи, оказали ему необходимую помощь, и наказали нам, чтобы дежурили возле него всю ночь, прикладывая к его ногам горячие грелки. Грелок не было, поэтому горячую воду мы наливали просто в пустые бутылки.

Для организации дежурства у кровати больного, наша компания была разбита на две группы бдения — ранненочного и поздненочного.

Кровь в наших жилах еще кипела и, дежурство, неожиданно принесло новые развлечения. Кто-то сказал, что если спящего человека взять за мизинец ноги и спросить его о чем-то, то он скажет правду.

Все внимательно вслушивались в бред больного, дергая его за палец и спрашивая: «Сережа, кого ты любишь?».

Утром, Сизов проснулся отчего-то мрачным, и по непонятной нам причине нещадно гонял нас по стадиону.

Сплав по Мане

Летом 1979 года Сизов объявил незапланированный поход на Ману. Быстро скидав в сумки все необходимое, собрались на железнодорожной станции Красноярск. Ехали мы около получаса на электричке до станции Усть-Мана, туда, где встречается дивная река Мана с могучим Енисеем.

Поселение Усть-Мана возникло в XVIII веке и почти двести пятьдесят лет оставалось заимкой на пахотных землях овсянских хлеборобов, выращивавших овес, рожь, гречиху. Позже оно стало поселком лесорубов и сплавщиков. Поселок состоит из двух частей, одна на берегу Маны, другая по Енисею, соединенные мостом у устья Маны. В настоящее время именно здесь заканчивается водный маршрут туристов, сплавляющихся на плотах из Берети.

Река Мана кружит среди величественных гор Восточного Саяна, окруженная живописными лесами. В этих местах велись съёмки художественных фильмов «Хохяин тайги» (в районе п. Выезжий Лог) и нескольких эпизодов  «Сибирского цирюльника», а также «Сюда не залетали чайки» и «Сибирь. Монамур».

Ворвались мы нашей веселой шумной компанией в зеленую зону Усть-Маны, излюбленное место отдыха красноярцев, перенасыщенное в летние дни любителями походов и костров. Пройдя не один километр вдоль реки, мы наконец-то нашли безлюдное местечко для стоянки. День уже клонился к вечеру, когда мы разбили наш лагерь, установили палатки и развели костер, спасаясь в дыму от яростно напавшей на нас мошки.

Говорят, что в Мане водится много рыбы: ленок, хариус, щука, окунь, налим, елец. Конечно, мы не мечтали выловить даже, ерша или пескарика, поэтому молча вытряхнули из сумок все свои съестные запасы, состоящие из нескольких видов круп, пары банок консервов, «бич-пакетов» типа Доширака, картошки, вареных яиц, хлеба, чая, сахара и соли в спичечных коробках. Сизов был великим кулинаром и знал оригинальный рецепт приготовления вкуснейшего блюда на костре – все вместе сварить в одном котелке.

Обычно считается, что хороший аппетит у подростков – признак здоровья и полноценного развития. Судя по нашему зверскому аппетиту, мы были очень даже здоровы и развиты. Походное блюдо было проглочено вместе с мошкой в рекордно короткие сроки. Сизову, даже не пришлось нам объяснять, что каждый недоеденный в тайге кусочек — приманка для медведя. Песни у костра были недолгими из-за мошки, которая вгрызалась даже в глаза. Сытые и пьяные от свежего воздуха, мы быстро уснули. Мир замер молчком, и только луна, прикасаясь к волшебной реке, знала, какие чудеса и приключения ожидают нас завтра.

Ночью в палатках было холодно и тесно, повезло тем, кто попал в серединку, или под головы.

Утром, после завтрака, в нас закипела жажда деятельности и мы пошли купаться. По реке россыпью плыли не связанные между собой бревна. До 80-х годов на Мане применялся молевой сплав, при котором зимой лес валят и складируют брёвна на берегу реки, а во время весеннего половодья и летом они сбрасываются в реку и плывут по течению самостоятельно. Ниже по течению устраивается запань, где брёвна поднимаются на берег для дальнейшей транспортировки.

Молевой сплав очень неэкологичен, много леса тонет, поэтому даже сегодня на Мане можно увидеть затонувшие или выкинутые на берега черные полусгнившие бревна.

У нас быстро созрела идея сплавляться, зацепившись за бревно. Проплывая вниз по течению километра два – три, мы выбирались на берег и пешком возвращались к нашему лагерю. День был жаркий, мошка не донимала, настроение было отличным.

После нескольких заходов, решили сплавиться подальше. Не знаю чья это была идея, но Сизов плыл во главе нашей флотилии из шести-семи человек, крепко вцепившихся каждый в свое бревно. Красиво плыла наша группа в «полосатых купальниках», лениво лавируя между проплывающими мимо бревнами и хламом из щепы, коры и прочего мусора. Под такт речных волн на длинных ножках стеблей покачивались огромные листья водных растений. Изумляясь величием скал, любуясь стройными соснами и белотелыми березами, дремучими лапистыми елями, плачущими в воду ивами, мы не сразу увидели затор, к которому нас выносило течением реки. Нагроможденные друг на друга бревна занимали большую часть реки, и вода стремительно неслась в узкую протоку у противоположного берега.

Не все из нас хорошо плавали. Я, например, могла проплыть всего метров двадцать «по собачьи» в стоячей воде озера или бассейна. Только Ваня Кольчеманов, который плавал лучше всех, быстро оценив обстановку, смог, бросив бревно, выгрести против мощного потока воды и выбраться на противоположный берег.

Остальных по очереди прибивало к затору. Выбраться из воды было очень трудно. Я вскарабкалась вверх на бревно, которое крутанулось, и я с головой ушла под воду. Сизов схватил меня за руку и вытащил из-под скользких бревен, которые наползали друг на друга с визгом и скрежетом.

С трудом удерживаясь на заторе, те из нас, кто выбрался первыми, помогали другим. Кому-то зажало голову между бревнами, и мы ногами расталкивали эти бревна, вытаскивая вверх бедолагу. Хорошо, что наши спортивные ноги были тренированные, сильные.

Выбрались на берег все ободранные, но не побеждённые. Обмыли кровь с ссадин и царапин водой, приложили к ранам листья подорожника и побрели к лагерю.

Легко отделались! На этой реке — гляди в оба…

Ване Кольчеманову пришлось идти намного дальше, выше по течению, чтобы, лавируя между бревнами, по диагонали перебраться на противоположную сторону к нашему лагерю.

Потом мы бесконечно долго сидели у костра, слушая рассказы Сизова и наблюдая за колыхающимися языками пламени, за искрами, улетающими в ночное небо навстречу уже появившимся звездам. Угли костра, от которых вверх струились голубоватые язычки, завораживали наше воображение. Теплый летний ветерок, играя ветвями, чуть-чуть тянул по верхушкам деревьев. Тишину белой ночи тревожили только редкие всплески воды на прибрежных камнях, стуки отдельных бревен, проплывающих мимо нас, да неистовый стрёкот кузнечиков.

А Сизов нам рассказывал про Махачкалу, столицу Дагестана, прекрасный город, который не похож ни на один другой город в мире. Говорил, что обязательно нас свозит туда и покажет нам гордые Кавказские горы с невероятными пейзажами, где растут огромные деревья с грецкими орехами, которые не обхватить руками. Мечты, мечты…

А в это время:

Согласно Всероссийскому опросу, проведенному среди телезрителей программы Юрия Сенкевича «Клуб путешественников», красноярские «Столбы» были названы Восьмым чудом Света, опередив Байкал, Кижи и др. известные в России места.

В Норильске появились в продаже первые отечественные калькуляторы.

В Красноярске появились первые шестнадцатиэтажные дома по ул. Дубровинского в районе Речного вокзала.

В микрорайоне Ветлужанка начато строительство нового учебного комплекса Красноярского сельскохозяйственного института.

Самый необычный концерт состоялся в Норильске. Валентина Толкунова пела для строителей, монтажников и технологов прямо в плавильном цехе НГМК.

Второй поход на Ману

Второй поход на Ману для нас с Олей Климовой закончился быстро, почти не начавшись. Недалеко от Усть-Маны, мы что-то натворили (уже не помню), и Сизов нас двоих отправил домой.

Брели мы, не торопясь, обратно к железнодорожной станции. Расписание электричек мы не знали, да и сколько время наверно тоже не знали. Часов у нас тогда еще не было, сотовых телефонов не было вообще ни у кого.

Сначала мы услышали гудок электрички, потом увидели издали саму электричку. Побежали. Бежали изо всех сил сначала по дороге, потом вдоль железнодорожного полотна. Электричка медленно нас обогнала, и все ехала и ехала, а мы все бежали и бежали вслед за ее хвостом.

Железная дорога была одноколейная, станции не было, платформы тоже не было, только насыпь с двух сторон от шпал с рельсами, поэтому, с какой стороны откроются двери в электричке было трудно понять.

Догнали, и, Оля побежала правильно, с правой стороны, где двери открылись. Я побежала с другой стороны, где двери не открылись. Пришлось оббегать вагон заново. Интересно, машинист наблюдал за нашей беготней, и, пожалев подождал, или я сама, из последних сил успела запрыгнуть в вагон. Двери сразу захлопнулись и электричка, тутукнукнув, понеслась к Красноярску. Мы, обессилев, лежали прямо на полу тамбура и хохотали.

А в это время, у Оли по сумке растекалась дефицитнейшая сгущенка, из открытой банки, которую мы не отдали уходящим в поход сизовцам.

Первый электропоезд из Дивногорска в Красноярск  отправился  12 января 1970 года в 7 часов 45 минут

22 января 2018 г. Красноярск. Холодно. Очень.

Комментарии запрещены.